Археологический детектив – так назвал исследователь Херсонеса Виталий Николаевич Даниленко обстоятельства находки и интерпретацию мраморной плиты, посвященной строительству и ремонту оборонительных сооружений в Херсонесе в конце V в. н.э. Плита эта, видимо, была вмурована в кладку стены или башни, например, той, которая сейчас называется «Башней Зенона». Далее остановимся подробнее на этой надписи и связанной с ней историей.
Началась она еще в конце XVIII века. После присоединения Крыма к России, полуостров превратился в «археологическую Мекку». Сюда из крупных российских и европейских городов потянулись исследователи в самых разных областях. Одним из них стал ученый-энциклопедист Петр Симон Паллас. Среди его обширного научного наследия, в контексте нашей темы, обратимся к работе «Наблюдения, сделанные во время путешествия по южным наместничествам Русского государства в 1793-1794 гг.» (1801 г., первое немецкое издание), где П. С. Паллас пишет:
«…Несколько менее двух верст от Ахтиара [селение на северном берегу Севастопольской бухты], на западе от бухты, в которой выдерживают карантин, – развалины Нового Херсонеса, процветавшего во время Страбона. При занятии Крыма еще были видны большей частью его стены, построенные из прекрасного штучного камня; красивые городские ворота и значительная часть двух больших башен, из коих одна - у самой бухты, виденная мною в 1794 году – еще в нарядном виде; но построение города Ахтиара закончило разорение этого древнего города. Прекрасный штучный камень выбрали даже из фундаментов для постройки домов, не озаботившись или не полюбопытствовав сделать план города или нарисовать хотя бы его набросок; по крайней мере, мне о том ничего не известно. Нашел только прекрасную надпись на белом мраморе у моего друга Габлица, сохранившего ее… она относится к исправлениям, сделанным в крепости в царствование императора Зенона и была, по-видимому, вделана в одну из башен…»
Таким образом, П. С. Паллас был первый, кто не только упомянул, но и ввел в научный оборот эту надпись, опубликовав ее в своей книге. Здесь стоит остановиться на обстоятельствах ее находки. К сожалению, точное место, где находилась плита неизвестно. Карл Иванович Габлиц (1752-1821) был крупным ученым и чиновником в управлении Таврической области. Он интересовался историей полуострова и собирал различные крымские древности. Известно, что в 1786 году он посещал развалины Херсонеса и готовил его описание к приезду Екатерины II. Возможно, по его просьбе или при его непосредственном участии мраморная плита была извлечена из одной из стен или башен древнего города. Однако, судя по всему, никакого интереса надпись у К. И. Габлица не вызвала, так как за все время он ни разу не упомянул ее в своих работах. Проведя зиму 1793-1794 гг. в его имении, на плиту и обратил внимание П. С. Паллас.
Обнаружение столь необычной находки вызвало неподдельный интерес в научном сообществе и в России, и за рубежом. В 1801 году она была издана не только П. С. Палласом, но и инженером Л. С. Вакселем, видевшим в 1797 г. плиту в имении Габлица в Симферополе. Там же, но несколько позднее,ё ознакомился с надписью английский путешественник Э. Кларк бывавший в Крыму и лично знакомый с П. С. Палласом и пользовавшийся его знаниями о крымских древностях при своем описании истории полуострова.
В первые десятилетия XIX века надпись неоднократно издавалась (не без ошибок и исправлений) в Париже и Лондоне. Упоминает о ней известный английский историк и специалист по греко-римской истории Р. Уолпол:
«… мрамор с этой надписью первоначально был привезен из Нового Херсонеса и сейчас находится на вилле губернатора Крыма. Поскольку копия, приведенная Палласом во втором томе его труда, неверна, было сочтено целесообразным вставить перевод, недавно сделанный мистером Уиттингтоном...»
Так, несмотря на отсутствие археологического контекста, определенное время херсонесское происхождение плиты у исследователей не вызывало сомнения. Ситуация изменилась в 1831 году, когда свет увидела, изданная в Париже книга дипломата и бывшего сотрудника французского консульства в Солуни (совр. Фессалоники в Греции) Э. Кузинери «Путешествие по Македонии».
В ней он сообщает, что видел плиту в честь императора Зенона во время своего пребывания в Солуни. Поскольку свою службу он оставил в 1793 году, то значит видеть ее он мог еще до того как П. С. Паллас посещал дом Габлица в конце того же года. По информации Э. Кузинери хранилась плита в подвале мечети Эски-Джумы в центре Фессалоник. Там он ее и срисовал. Приведенный в книге рисунок в точности повторяет херсонесскую надпись.
Э. Кузинери никак не упоминает ни П. С. Палласа, ни Херсонес и вообще ничего, что бы связывало плиту и надпись с Крымом. По его версии, на месте мечети в эпоху античности находился храм, посвященный Александру Македонскому, и местные греки, тяготившиеся турецким владычеством, тайно хранили плиту как национальное достояние и часть своего великого прошлого. Автор считал, что мраморная надпись некогда действительно украшала одну из оборонительных стен, но не в Херсонесе, а здесь, в Солуни.
На столь необычные сведения научные круги сначала не обратили внимания, но семена сомнения в херсонесское происхождение надписи все же заложили. Что касается самой плиты, то Карл Габлиц вскоре передал ее Таврическому губернатору А. М. Бороздину (1765–1838), а от него она попала в коллекцию светлейшего князя М. С. Воронцова (1782–1856) и долгое время хранилась в его имении в Алупке. Затем его сыном она была передана Одесскому обществу истории и древностей и, в конце концов, попала в основанный в конце XIX в. Херсонесский музей. Где и хранится до настоящего времени.
Одним из крупнейших исследователей, усомнившихся в херсонесском происхождении мраморной надписи, стал русский археолог и филолог, декан исторического факультета Новороссийского университета в Одессе В. Н. Юргевич. В 1888 году он подробно проанализировал саму надпись и подверг критике, сделанные ранее переводы. Не подозревая К. Габлица в подлоге, тем не менее, Владислав Норбертович полностью встал на позиции Э. Кузинери и предположил, что плита была перевезена на корабле в Таврию греками переселенцами.
В это время в истории с плитой появляется еще один человек, сыгравший в ней важнейшую, а может и решающую роль. Для разбора текста на плите В. Н. Юргевич решил привлечь «нескольких местных археологов» и действительного члена Одесского общества истории и древностей А. Л. Берть-Делагарда. Последний провел много времени изучая ее и даже зимой 1892 г. посещал Фессалоники и осматривал мечеть, упоминаемую Э. Кузинери.
После своих изысканий Александр Львович пришел к выводу, что надпись происходит из Херсонеса, а заключения французского дипломата и его последователей как минимум ошибочны. Плита не могла быть привезена в конце XVIII века ни греческими переселенцами, ни русскими моряками. Не могла она храниться в подвале бывшего языческого храма на месте мечети Эски-Джумы, поскольку не было в ней ни подвала, ни самого храма. Точнее был, но христианский. Мечеть в центре Фессалоник была перестроена в османское время из большой христианской базилики, построенной в V в. н.э. Анализ самого текста на плите, по мнению А. Л. Бертье-Делагарда позволяет связывать ее именно с Херсонесом, а не римским Фессалоникеоном.
Что касается самого текста надписи, то он (в современном переводе А. Ю. Виноградова) выглядит так:
«Самодержец кесарь Зенон, благочестивый, победи[тель], трофееносный, величайший, вечный август: их благочестие, сделав пожертвование, как во всех городах, и в этом своем городе, даровало денежную выдачу — то, что поступает от практия, то есть от здешнего викарата преданных баллистрариев: их посредством и возобновляются стены для спасения этого города. И, благодарные, мы воздвигли эту надпись в вечную память их царства. Возобновлена же эта башня трудами великолепнейшего комита Диогена, в 512 году, в 11-ый индикт»
Описываемые события происходили между 487 и 488 гг. н.э. и связаны, видимо, со временем правления императора Восточной римской империи Флавием Зеноном. Поскольку в тексте упоминается башня, то вероятнее всего в стену этой башни посвятительная надпись и была вмонтирована. Но почему именно эту башню связывают с Зеноном. Дело в том, что башня XVII (такой порядковый номер в системе укреплений Херсонеса она получила от археологов) по данным многолетних исследований в конце V века подверглась значительной перестройке и обновлению. Так что, называть ее «башней Зенона» есть определенные основания.
Интересно, что башня эта в древности действительно могла иметь имя собственное. Такая практика существовала в античной и средневековой фортификации. Дело в том, что наиболее укрепленной в Херсонесе была его юго-восточная, припортовая часть. Здесь были построены две башни – XVII и XVIII соответственно.
Так вот, византийский летописец рубежа VIII-IX веков Феофан Исповедник в своем труде «Хронография», описывая события 711 г. н.э. и борьбу императоры Юстиниана II за власть, приводит следующие сведения:
«…Вслед за этим Юстиниан, снарядив второй флот, посылает патрикия Мавра Бесса, дав ему для осады таран, манганики и другие осадные машины, и приказывает ему сровнять с землей стены Херсона и весь город, ни единой души не оставлять в живых, а о происходящем извещать его часто донесениями. Мавр, как только переправился, разрушил башню, называемую Кентенарисий, и ближнюю к ней, называемую Сиагр, но тут пришли хазары, и наступило перемирие…»
У исследователей не вызывает сомнений, что под «Кентенарисий» (название может происходить от названия военной должности кентенария – «сотника», который в ней располагался) и «Сиагр» (кабан или вепрь) стоит понимать именно эти две башни в припортовой части Херсонеса. Вопрос остается только в том, какие из них конкретно.
