Разнообразные изображения или надписи, сделанные на покрытых штукатуркой стенах жилых, хозяйственных или культовых построек, далеко не редкая находка. Они встречаются во многих уголках Крымского полуострова. Как в античных полисах, так и в средневековых городах. Если для авторов эти граффити часто представлялись сиюминутным порывом запечатлеть увиденное или оставить памятную заметку, то для археологов они становились бесценным помощником в реконструкции, например, облика древнего воина. По всему античному миру таких изображений найдено бесчисленное количество. Есть они и в Крыму. На одной такой находке остановимся подробнее.
Илурат – один из крупнейших городов-крепостей античной эпохи на Боспоре, всегда вызывал большой интерес у исследователей. Наиболее масштабные археологические изыскания, проводившиеся экспедицией Ленинградского отделения Института археологии АН СССР (в настоящее время Институт истории материальной культуры РАН) на его территории пришлись на 1950-1990 гг. За многие годы раскопок были открыты оборонительные сооружения и целые жилые кварталы.
В одном из них, у юго-восточной крепостной стены, в 1979-1980 годах исследовался крупный жилой комплекс площадью около 600 кв. м., в котором был найден небольшой обломок штукатурки красного цвета с процарапанным на нем изображением скачущего на коне воина.
Воин был одет в укрывающий вплоть до щиколоток безрукавный длиннополый кожаный кафтан с глубокими разрезами спереди и сзади, представляющий собой панцирный доспех. Надеваться он мог через голову, поверх шерстяной рубахи, или мог состоять из двух частей - передней и задней, скрепляемых между собой на плечах и по бокам. Возможно также, что панцирь этот представлял собой халат со сплошным разрезом спереди с завязками и разрезом от низа до крестца сзади. Панцирь доспеха состоял из панцирных пластин, судя по пропорциям изображения, размером 8х4 см. Общая длина реконструированного доспеха могла достигать 1,2 метров.
Длинные пластинчатые доспехи, позволяющие защищать бедра и ноги всадника, были прочными, но довольно тяжелыми и громоздкими. Они не получили широкого распространения и в изобразительном искусстве встречаются не часто. Тем не менее, в Крыму они известны на примере росписи керченского склепа второй половины I в. н.э., открытого А. Б. Ашиком в 1841 г.
Известный русский историк-антиковед и археолог М. И. Ростовцев (1870-1952 гг.) подвергал сомнению реальность сцены, изображенной в склепе, критикуя длинные кафтаны всадников, другие детали доспехов и их посадку. Тем не менее, более поздние находки на Ближнем Востоке и в Центральной Азии показывают, что Михаил Иванович заблуждался.
Длинные панцирные кафтаны, видимо, стали атрибутом боспорских тяжеловооруженных всадников-катафрактариев на рубеже эр и продолжали использоваться в первые века н.э. В Северном Причерноморье их появление связывают с очередной сарматской миграцией из глубин Центральной Азии.
К сожалению, изображение «илуратского всадника» сохранилось не полностью. Например, его верхняя часть, позволяющая делать только предположения о том, был ли на воине шлем и какой. Если был, то скорее всего, каркасный конической формы, поскольку именно такие шлемы в первые века н.э. становятся наиболее распространенным типом боевых оголовий на Боспоре.
Что касается вооружения, то представлено на изображении оно только длинной пикой, подобной сарматскому контосу – неметательному копью длиной 4-4,5 метра. Всадник запечатлен в момент атаки с развернутым левым плечом вперед корпусом и держит пику двумя руками. При этом в левой руке зажаты поводья, а правая согнута почти под прямым углом. Такое положение по современным реконструкциям и экспериментам является наиболее удобным для нанесения удара столь длинным оружием во время езды без стремян.
Так кто же был изображен на стене илуратского дома? По наиболее распространенной версии это владелец дома, служивший в гарнизоне крепости и командовавший отдельным конным отрядом. Будучи тяжеловооруженным всадником-катафрактарием, он принадлежал к местной социальной верхушке и был хозяином самого большого (из открытых на территории крепости) жилого комплекса, включавшего также конюшню площадью 42 кв. м. В то же время автор рисунка мог сделать его под сиюминутным впечатлением, а не в целях украшения, что, однако, не умаляет его документальной ценности.
